Federal Legal Forum 2026: взгляд инхауса на санкции, деприватизацию и практические стратегии защиты

Наконец дошли руки написать материал, думал он уже никогда не выйдет.

Я не первый год хожу на Federal Legal Forum и замечаю приятную тенденцию: появляются свежие спикеры, новые имена. Значит, рынок живет, есть движение. Здорово, что можно не только увидеть знакомых, но и познакомиться с новыми людьми, влиться в атмосферу, что-то взять на вооружение и просто вдохновиться.

Организаторы явно вовлечены в детали, даже в позиционирование партнёров. В этом году появилось необычное обозначение: «Спонсор изобразительного образа». Партнер — BBNP. Был приятно удивлён: Максима Барашева знаю давно ещё по старому делу с одним из наших поставщиков.

Как руководитель юридической функции компании, производящей промышленное оборудование, у меня много «болей»: производство в России, поставки за рубеж, частично импортируем комплектующие, один из собственников — иностранец. Санкции и защита собственности — ежедневная реальность. Поэтому ряд сессий был особенно актуален. Для тех, кто не попал на мероприятие, подготовил выжимку — самый сок докладов.

Марина Басова (УК «Металлоинвест») разбирала, как взыскивать долги в странах постсоветского пространства при санкциях. Ее главный тезис: выиграть дело и получить деньги — два разных события. Международные договоры дают право подать на исполнение, но денег не гарантируют.

Три ситуации, когда победа останется на бумаге:

Вывод: проверять реальную возможность получить деньги нужно до подачи иска.

Отдельно — ст. 248.1 АПК, позволяющая российскому суду забрать спор, даже если стороны договорились судиться в Лондоне или Стокгольме. Инструмент рабочий внутри страны, но нарушает Нью-Йоркскую конвенцию: иностранный суд отказывает в приведении решения в исполнение. Случаев исполнения за рубежом она не знает.

Но перейдём к делу. Как руководитель юридической функции компании, производящей промышленное оборудование, у меня много «болей»: производство в России, поставки за рубеж, частично импортируем комплектующие, один из собственников — иностранец. Санкции и защита собственности — ежедневная реальность. Поэтому ряд сессий был особенно актуален. Для тех, кто не попал на мероприятие, подготовил выжимку — самый сок докладов.

Главный совет: не экономьте на предварительной проверке — местных консультантах, детективах. Обидно получить прекрасное решение, но не получить денег.

Российские арбитражные институты переориентировались на дружественные страны: Китай, Казахстан, Узбекистан, Индию, Турцию, ОАЭ. УКАС рассмотрел 783 спора и вошёл в десятку крупнейших международных арбитражей наряду с HKIAC. Китайские контрагенты охотно соглашаются на оговорки в пользу российского арбитража.

Остальных в этой сессии послушать в полной мере не получилось — рабочие дела.

Здесь было жарко, хотя всё с шутками.

Надежда Пронина (BGP Law) рассказала о 40 деприватизационных делах, 28 инициировала Генпрокуратура. Пик — 2023–2024, с 2025 лидируют антикоррупционные основания. Из 40 дел — всего 2 отказа и 1 мировое.

Три линии защиты почти не работают:

Но поправки к ст. 217 ГК (ФЗ-167) дают новые аргументы: приобретатель, полагавшийся на реестр, считается добросовестным, пока не доказано иное; нарушение процедуры приватизации не автоматическое основание для возврата; срок давности нельзя отсчитывать с момента проверки прокуратуры.

Сергей Учитель (Pen&Paper) сосредоточился на вопросе: как далеко государство вправе идти за «коррупционным рублём». Может ли оно, установив факт коррупции и хотя бы рубль дохода, изъять всё, что коррупционер заработал, включая производные доходы? КС в постановлении № 49-П ответил в пользу государства. Но в развитие бизнеса вкладываются и банковское финансирование, и средства инвесторов. Нужна четкая причинно-следственная связь: исходный коррупционный источник, факт преобразования, связь с приростом стоимости, объём вложений и улучшений. Доказывать обязана прокуратура, но на практике действует обратная презумпция. В делах «Макфа», «Фургал», «ЮГК» прокуратура требовала всё, не устанавливая реальной связи. Граница, заданная КС и Обзором ВС № 14/2026, пока нечеткая, но она есть — и в этом зазоре у защиты остается поле для работы.

Илья Родионов (Firm.One) разбирал изъятие имущества через признание организации экстремистской. Кейс KDV Group: акции на ~500 млрд рублей изъяты без уголовных эпизодов против владельцев — хватило попадания бенефициара в реестр экстремистов. Закон не ограничивает предмет изъятия: можно забрать всё имущество корпорации. Круг ответчиков формируется произвольно: среди двадцати компаний и физлиц оказываются случайные люди — инвесторы, арендаторы. Претензия строится по логике «должен был знать». Вывод: надежной нормативной защиты нет, единственная работающая стратегия — с самого начала документировать независимость актива от лица с репутационным или политическим риском. Задним числом это почти невозможно.

Сергей Ковалёв разбирал процессуальную кухню антикоррупционных дел, то, что происходит в зале суда, а не в теории. Начал с базовой странности: иск подаётся к десяти ответчикам, а обоснование есть только к трём, без предмета и оснований по остальным семи. Но суды рассматривают и удовлетворяют. Темп он описал так: сегодня приходит уведомление, завтра предварительное заседание, послезавтра основное. Времени выстроить позицию практически нет.

Отдельно он назвал приём, который окрестил «пирамидальным» процессом. Ответчику предлагают договориться и назвать других участников, его дело выделяют в отдельное производство и прекращают, а по тем, кого он назвал, идут дальше. И так по цепочке. Формально мировые с прокуратурой запрещены, но на практике договорённость оформляется как признание иска на заранее согласованных условиях и суд выносит решение с той аргументацией, о которой стороны договорились кулуарно. Он дал и понять, чем отличаются те, кто согласился раньше, от тех, кто отказался: кто раньше, “ходят живы-здоровы, на свободе”, вторые сидят под стражей.

По материальному праву он указал, что суды сейчас применяют расширительное толкование трёх оснований ответственности КС: превышение задекларированных доходов, сам коррупционный деликт и самое распространённое сейчас, “преобразование коррупционного имущества”, где должны работать добросовестность и причинно-следственная связь, но де-факто не работают. Закончил он на грустной ноте: все правовые конструкции проработаны “вдоль и поперёк по триста раз”, а исход не меняется «оппонентов, конечно же, у нас нет, но они побеждают». Смысл фразы в том, что прокуратура в гражданском деле формально не противник компании, но именно она по факту определяет результат.

Алексей Андронов («Мегаполис») как такового доклада не имел и был ооочень аккуратен, но добавил взгляд изнутри компании, которая через это прошла. По его словам, это особый тип процесса — формально гражданский, но по духу ближе к уголовному: оправдательных приговоров практически нет, а роль суда не разрешить спор между равными сторонами, а придать юридическую форму решению, которое уже принято на другом уровне.

Максим Барашев (BBNP) выступил последним и сменил регистр: пока другие ставили диагнозы, он говорил о том, что работает. Его тезис: юридическая позиция необходима, но недостаточна, а реальные победы достигались не через процесс, а вокруг него. «Мы из юристов превращаемся в стратегов».

Цифры: 3,8–5 трлн рублей изъятых или оспариваемых активов, 121+ иск Генпрокуратуры. Антикоррупционных исков: 13 в 2024-м, 45 в 2025-м. Иски о приватизации уменьшаются: 194 млрд в 2024-м → 6 млрд в 2025-м. Причина — закон о десятилетнем сроке давности с июня 2026 года.

Спор он предлагал оценивать как бизнес-задачу: важно не только отбить иск, но и сколько компания протянет под арестом активов. Мировое не капитуляция, а управленческое решение: сохранить производство и людей, отдав часть бизнеса. Правовая позиция работает на переговоры: чем сильнее аргументы о давности, добросовестности и ущербе для региона, тем дороже спор для истца.

Большинство успешных дел закончились мировыми.Он предложил десять инструментов, влиявших на исход:

«Как сказал один из моих клиентов: "В нашем деле главное, чтобы не посадили"». Смешно и грустно.

В финале он показал картину Аркадия Рылова «В голубом просторе», который работал над полотном, замерзая и голодая, но верил в светлое будущее. «Свобода, надежда… он был оптимистом, чего и всем желаю». Меня этот момент зацепил, и я к нему возвращался. Красивая и символичная метафора в наших непростых условиях.

Ещё был Ярослав Шицле, но его я уже не смог послушать, уж простите, ушёл общаться с коллегами на начавшемся кофе-брейке.

Для меня эти две сессии сложились в одну картину. Санкции и деприватизация — не два разных риска, а один сценарий. Сначала теряешь возможность исполнять решения за рубежом. Потом приходишь в российский суд — и обнаруживаешь, что государство само претендует на твой актив.

По санкциям: проверять реальную возможность взыскать деньги до иска; нанимать местных юристов и детективов; закладывать в новые контракты арбитраж в дружественных юрисдикциях — Китай, Казахстан, Узбекистан. По деприватизации: строить структуру так, чтобы операционный бизнес не зависел от репутации конкретного владельца; документировать экономическую значимость — госзаказы, занятость, критическую инфраструктуру; держать в голове мировое соглашение как реальный исход, а не капитуляцию.

Главное: юридическая правота — необходимое, но не достаточное условие. Побеждает тот, кто соединяет правовую позицию с экономическим аргументом, пониманием политического контекста и готовностью договариваться.

Как сказал Барашев: «Оптимист — это как пессимист, только очень хорошо информированный».

PS. Для тех, кому интересно: все материалы спикеров смотрите по ссылке.

#FederalLegalForum #Forbes #санкции #деприватизация #M&A #инхаус #юрист #право #BBNP #Металлоинвест #PenAndPaper #FirmOne #BGP #судыспрокуратурой #tracing #коррупционныйрубль #защитасобственности #юридическийрынок #конференция