PFAS в пестицидах: что уже происходит в Европе и зачем об этом знать российскому агробизнесу

Термин PFAS («вечные химикаты») за последние годы вышел далеко за пределы узкого круга химиков и токсикологов. Его обсуждают в контексте огнестойких пен, антипригарных покрытий, пищевой упаковки и качества питьевой воды. Сейчас под регуляторное внимание попадают и пестициды: в Европе приняты первые национальные решения по конкретным действующим веществам, а общеевропейские ограничения по PFAS находятся в стадии согласования.

В России PFAS‑пестициды пока не выделены в отдельную категорию и не фигурируют в законодательстве как особый класс. При этом часть действующих веществ, обсуждаемых в Европе в связи с PFAS‑рисками, зарегистрирована и применяется в составе фунгицидов на российском рынке.

PFAS (per‑ and polyfluoroalkyl substances) — большая группа органических соединений, содержащих сильно фторированные фрагменты в молекуле. За счёт прочной связи углерод‑фтор такие соединения плохо разрушаются в природных условиях, способны мигрировать с водными потоками на значительные расстояния и накапливаться в компонентах окружающей среды. Именно сочетание устойчивости, мобильности и бионакопления и лежит в основе неформального названия «вечные химикаты».

В ЕС PFAS рассматриваются не как отдельные вещества, а как класс: Европейское химическое агентство (ECHA) и ряд государств‑членов продвигают инициативу по введению общеевропейского ограничения на производство и использование PFAS с ограниченным перечнем исключений для «социально необходимого применения». Параллельно обновляется водное законодательство: в 2026 году принято обновление директивы по качеству поверхностных и подземных вод, в которую включены показатели для PFAS и их метаболитов.

Ключевой маркёр — трифторуксусная кислота (TFA). Это короткоцепочечный PFAS‑метаболит, который образуется при деградации ряда фторсодержащих действующих веществ и отличается высокой подвижностью в водной среде и устойчивостью к дальнейшему разложению. При интенсивном применении таких ДВ TFA накапливается в грунтовых и поверхностных водах и затем обнаруживается в питьевой воде и продуктах питания.

На практике это означает, что при оценке риска регуляторы рассматривают не только исходное действующее вещество, но и его стойкие метаболиты и их вклад в общий PFAS‑фон в водных объектах.

Показательный пример — Дания. В 2025 году Датское агентство по охране окружающей среды провело переоценку шести фторсодержащих действующих веществ (fluazinam, fluopyram, diflufenican, mefentrifluconazole, tau‑fluvalinate, flonicamid), которые при разложении могут образовывать TFA. По итогам оценки были отозваны разрешения на 23 препарата, ещё десять остались в зоне дополнительного рассмотрения.

Основанием послужили результаты национального проекта TriFluPest и данные мониторинга подземных вод: TFA обнаруживали в большинстве обследованных скважин, а в отдельных случаях концентрации приближались к пороговым значениям, принятым для питьевой воды в ЕС. В логике законодательства ЕС о пестицидах такой вклад в загрязнение грунтовых вод считается неприемлемым.

Запрет реализуется поэтапно: для части продуктов установлен шестимесячный переходный период, для препаратов без быстрых альтернатив — до пятнадцати месяцев. Для фермеров, особенно производителей картофеля и ряда садовых культур, это означает необходимость оперативно перестраивать схемы защиты растений и искать замену привычным фунгицидам и инсектицидам.

PFAS‑пестициды рассматриваются на фоне ужесточения требований к качеству воды. Обновлённая директива по поверхностным и подземным водам устанавливает отдельные нормативы для суммы PFAS и расширяет перечень контролируемых загрязнителей.

Особое внимание уделяется метаболитам пестицидов. Ранее так называемые «нерелевантные метаболиты» — продукты превращения без собственной пестицидной активности — считались приемлемыми в грунтовых водах при концентрации до 10 мкг/л; теперь рекомендуемое пороговое значение фактически снижено до 5 мкг/л. Для суммы PFAS в грунтовых водах вводится собственный лимит, а TFA включается в перечни веществ, подлежащих регулярному мониторингу в поверхностных водах.

С точки зрения регистранта это означает, что даже химически «мягкий» метаболит, не обладающий токсикологической значимостью сам по себе, может стать критическим фактором для одобрения действующего вещества, если он приводит к превышению суммарного PFAS‑порога.

Американский регуляторный контур формируется иначе. Агентство по охране окружающей среды США (EPA) в ответ на публикации о возможном присутствии PFAS в пестицидах провело лабораторный анализ десяти препаратов и не выявило PFAS (включая PFOS и ряд других соединений) выше пределов обнаружения применённых методик. Результаты существенно расходились с исходными научными сообщениями, и EPA отдельно опубликовало разбор, чтобы прояснить ситуацию.

Параллельно агентство уточнило рабочее определение PFAS: к ним относятся вещества, содержащие минимум два полностью фторированных углеродных фрагмента (CF₂ или CF₃), одиночные фторированные группы под это определение не подпадают. На этом фоне вокруг четырёх новых пестицидов, содержащих фтор, возникла дискуссия: экологические организации рассматривают их как PFAS, тогда как EPA — нет, опираясь на своё, более узкое определение.

При этом агентство последовательно сокращает пространство для использования PFAS: предлагается исключить 12 соединений из перечня допустимых инертных ингредиентов в пестицидах и инвестируются ресурсы в развитие аналитических методик и токсикологических подходов для оценки различных классов PFAS. То есть речь пока не идёт о прямом запрете «PFAS‑пестицидов», но тренд на усиление регулирования хорошо просматривается.

В российском реестре пестицидов и агрохимикатов PFAS как отдельный класс не выделяются, а регистрация осуществляется в рамках стандартных токсикологических и экологических требований Минсельхоза. Отдельных нормативов для PFAS‑метаболитов в контексте пестицидов на федеральном уровне пока нет.

При этом действующие вещества, фигурирующие в европейской дискуссии, в российском каталоге присутствуют. Флуазинам, например, зарегистрирован в ряде формуляций и применяется в качестве фунгицида на винограде, картофеле и других культурах, с регистрациями, действующими до 2027–2033 годов. Это не означает автоматического признания его PFAS‑риском в российской системе, но показывает, что предмет для анализа существует.

Тема TFA также уже звучит в российских обсуждениях. В 2025 году в материалах о качестве вина специалисты указывали, что рост содержания TFA в европейских образцах связывают с применением фторхлоридона и других фторированных пестицидов; при этом сам фторхлоридон исключён из Государственного каталога и запрещён к применению в РФ. Публикации о результатах мониторинга осадков отмечают присутствие TFA в дождевой и талой воде, в том числе на территории России, хотя речь идёт о крайне низких концентрациях и обсуждается скорее потенциальный долгосрочный риск, чем доказанный ущерб для здоровья.

Даже при отсутствии прямых ограничений на PFAS‑пестициды в российском законодательстве, происходящее в ЕС и США формирует контекст, с которым российским компаниям придётся иметь дело.

Евросоюз последовательно ужесточает требования к загрязнителям в воде и продовольствии, в том числе рассматривает PFAS и их метаболиты как отдельную группу риска. Для экспортеров сельхозпродукции это означает, что список критичных показателей может расшириться за счёт TFA и суммарного PFAS, даже если в стране производства соответствующие действующие вещества формально разрешены.

Для компаний, которые используют фторсодержащие ДВ, разумно на горизонте нескольких лет оценить, насколько устойчивы такие молекулы к возможным изменениям требований по воде и остаткам. Где‑то будет оправдано сохранение портфеля с усилением мониторинга, а где‑то стоит заранее смотреть в сторону нефторированных или биологических альтернатив.

Структуры, проводящие регистрационные, мониторинговые и научные исследования, могут заранее закладывать развитие аналитических методов для TFA и других короткоцепочечных PFAS в воде, почвах и растительной продукции. Это позволит быть готовыми к запросам как регуляторов, так и бизнеса

PFAS‑повестка пока не стала для России отдельным регуляторным сюжетом, но она уже влияет на международные рынки, требования к качеству воды и ожидания крупных заказчиков. Для российского агробизнеса это не повод для резких выводов, но вполне достаточный сигнал, чтобы внимательнее смотреть на действующие вещества, их метаболиты и долгосрочную устойчивость портфеля.