Бизнес с нуля в Эмиратах

Прежде чем команда проведёт на бумаге первую линию будущего дома, заказчик отвечает примерно на триста вопросов. И вопросы эти не про бюджет и не про стиль. Как вы спите, ближе к окну или нет. Кто в семье левша, а кто правша. От левши зависит, в какую сторону распахнутся двери. От привычки спать с открытым окном зависит, появится ли в спальне хитрое решение, при котором двое лежат в одной комнате, но каждый под своим климатом. В этой дотошности спрятана вся Камила Амирханова.

Она архитектор, интерьерный дизайнер и предприниматель с бюро A to Z: два офиса в Казани, один в Дубае, заказчики из Европы, Штатов и арабского мира. На архитектуру она смотрит как на машину, которая экономит человеку время и лепит его быт, а на бизнес как на живой организм, за который отвечаешь и после того, как сдал ключи.

Свой метод она укладывает в два слова: уникальность и скрупулёзность. Аналитика у неё идёт впереди карандаша. «Вычерчиваешь первую линию и сразу думаешь, к чему она приведёт», повторяет она сотрудникам. Отсюда и анкеты на сотни пунктов, и убеждение, что пространство обязано работать на хозяина, а не хозяин подстраиваться под пространство. Секунды, которые вы не потратите утром на поиск одежды в грамотно собранном гардеробе, для неё такой же результат проектирования, как фасад.

Второй козырь бюро — архитектура, интерьер и ландшафт одной командой. Камила объясняет это байкой со стройки. Под деревьями уходит канализационная труба, а ландшафтники сажают над тем же каналом крупноствольные деревья. Проходит время, корни рвут трассу, и всё приходится раскапывать. Когда специалисты сидят по разным углам, такие нестыковки вылезают одинаково в России, в Европе и в США. Когда они связаны, заказчик экономит на каждом этапе. Над одним проектом у неё в среднем пятнадцать человек.

Образование градостроителя приучило её всё переводить в деньги. Любую идею бюро оцифровывает в стоимость квадратного метра и тут же считает с заказчиком окупаемость. Концепция может быть гениальной, но если архитектура не вытягивает слабый маркетинг, проект умрёт, поэтому она следит за объектами и после открытия. Цветочные магазины, которых бюро наделало особенно много за пару лет, она объезжает сама, покупает букеты без всяких скидок и смотрит, как дело растёт. Это, говорит она, тоже её детище.

Разницу между рынками Камила меряет не деньгами. Доходность в России и в Эмиратах она называет примерно равной, а вот доверия и проявленности в Дубае больше. В России она честно не понимает, что нужно сделать, чтобы выйти на девелоперов, которые строят здания. В Эмиратах инвесторы пришли уже на второй год, и бюро считало концепции под конкретные участки, в том числе площадку рядом с Музеем будущего, где архитектуру специально приглушали, чтобы не спорить с главной жемчужиной улицы. Дубай она зовёт хабом и одной из лучших точек мира, чтобы вырастить международный бренд. Мечтала об этом с пяти лет, когда увидела на чёрно-белом экране панораму Нью-Йорка.

Маленькие проекты держат команду, и Камила без стеснения называет их семечками. Квартиры и типовые модули кормят бюро, крупные объекты дают творческую проявленность и риск, что заказчик не заплатит. Большая архитектура для неё уже не про окупаемость, а про лицо города. Главная сейчас работа такого калибра — инклюзивная мечеть на десять тысяч человек, около четырёх с половиной гектаров, идею которой она носила в себе со студенчества.

Великих архитекторов она считает оторванными от земли, и в этом видит их силу и их слабость разом. Себе оставляет высокую амплитуду: можно улететь в фантазию, продумать объёмы, а потом приземлиться на стройке и стать жёстким, бескомпромиссным человеком. Из ориентиров называет Заху Хадид, чьи текучие формы создают ощущение космоса посреди земли, и Нормана Фостера с его холодной рациональной конструктивностью. Идеал для неё — сплав этих двух полюсов.

Эмираты её ещё и проверяли на прочность. Гипсокартон, которым закатывают стены, в моменте подорожал процентов на тридцать, и стройка местами притормозила. Зато на территории Эмиратов золото в тот же период можно было взять процентов на тридцать дешевле, потому что вывоз встал. «Были бы лишние деньги, прикупили бы с мужем золота», смеётся она. Государство, по её словам, реагирует быстро и подбрасывает предпринимателям льготы, и эту гибкость она ценит едва ли не выше всего. Гибкость вообще её любимое слово: дерево, которое не гнётся, ломает первым же ветром.

Цена работы складывается из трёх частей. Проектирование — всё, что выходит на бумаге. Комплектация — материалы на объект. Авторский надзор — сопровождение стройки. Третью часть она зовёт самой тяжёлой: тут приходится ловить узлы, спорить с прорабами, иногда повышать голос, и сверху ложится гендерный шлейф, который в нынешнем мире просто учитываешь и идёшь дальше.

Самое спорное решение бюро внедрило недавно. Оно отказалось от агентских и комиссий, которые подсовывают подрядчики, и отдаёт эти проценты заказчику скидкой. Под каждый этап рисуется таблица: сколько подрядчиков участвовало, какую скидку выбили у каждого. Торговаться Камила обожает и считает это родовым: родилась в Узбекистане, привычку объясняет чуть ли не эпигенетикой. Она заранее знает, что коллеги осудят раскрытие этой кухни, ведь именно на агентских заказчики ссорятся с дизайнерами. Её логика простая: кэшбэк по сути рекламный бюджет подрядчика, а раз так, выбор должен оставаться за заказчиком, которому показывают не одного исполнителя, а сразу несколько.

Искусственный интеллект она впустила в работу без увольнений: состав остался прежним, просто каждый усилился. Последний объект она собрала за день, накидав несколько рендеров прямо в чат-боте, оплатила подписки всей команде и на собраниях гоняет всех пользоваться активнее. Отдельно ИИ выручает в переписке: помогает обосновать стоимость, которую трудно оцифровать, и сформулировать претензию так, чтобы позиция была твёрдой, а человек на той стороне всё-таки услышан. Чертежи и визуализации, считает она, за несколько лет уйдут. Останутся устойчивая концепция, экономика стройки и умение договариваться.

Последние годы Камила доверяет в первую очередь интуиции, а цифры держит за следствие решений, принятых по чутью. Развивает она это чутьё обезоруживающе просто: вспоминает, что оно есть, и в моменте пропускает ситуацию через себя. К личной интуиции добавляет коллективную. По понедельникам выносит вопрос на команду и просит каждого сказать, как он чувствует и как рассуждает, а потом складывает из этого свой итог.

Свою эволюцию она рисует через двух животных. Раньше работала как курица: клевала всё подряд, попадётся зерно — отлично, попадётся камушек — переживём. Теперь выбирает повадку пантеры, которая ждёт в кустах и бьёт по верной цели, потому что энергия не бесконечна. Устойчивость объясняет дубом и берёзой: жёсткий дуб буря выдёргивает с корнем, берёза гнётся и стоит.

Из-за этого часть проектов отсекается. От нехаляльного бюро отказывается. Была кальянная, были заведения со ставкой на алкоголь, был отель в Абхазии, за которым через три месяца переговоров обнаружилась стратегия казино. Браться за такое, проектируя при этом мечеть на десять тысяч человек, для неё не бьётся. Перемену она называет перепрошиванием и вычистила ради неё даже старые фотографии в соцсетях: картинка должна совпадать с тем человеком, который есть сейчас.

А идеи рождаются у неё впрок. Камила обожает выливать гигантские концепции на бумагу ещё до того, как появится заказчик. Сейчас, например, мечтает протянуть в Дубае велодорожку прямо вдоль моря, с капсулами-остановками от модных брендов, потому что устала кататься на велике на почтительном расстоянии от воды. По её опыту это работает так: выливаешь замысел на лист, и через три-четыре месяца находится человек, которому его можно предложить. Так когда-то из заглохшего казанского проекта теннисных кортов вырос её падл-клуб в Эмиратах, концепцию которого она сравнивает с зелёным, уютным комьюнити-центром, куда приезжаешь утром, чтобы поесть, поиграть и поработать в одном месте.

Отдельная её работа идёт почти без оглядки на окупаемость. Камила строит дом, который хочет превратить в объект культурного наследия, чтобы через двести лет человек зашёл и увидел быт её поколения. Поколение это она описывает с лёгкой горечью: родились на сломе эпох, родители выживали, а дети росли где-то на обочине их внимания, и теперь ей важно не остаться проходными. Недавняя поездка в Узбекистан тему обострила. Дом, который бабушка с дедушкой сложили из соломы и глины, стоит в прежнем виде, и даже форма буквой «П» совпала с домом её мамы.

Предпринимателями, по её мнению, скорее рождаются: это редкий многозадачный склад, где приходится быть и юристом, и экономистом, и психологом сразу. О миллиардных целях она рассуждает спокойно. Если такая мысль уже пришла в голову, значит психика к ней готова, но в нынешней России в эту сторону она бы не двигалась и предпочла переждать. Зарубежный рынок — другой разговор.

Лучший совет в жизни она получила от мамы и укладывает его в одну фразу: открывай двери вне страха, не боясь войти к любому человеку. Совет, уточняет Камила, срабатывает только когда совпадает с заложенным внутри потенциалом. Тогда не страшно постучать ни к директору школы, ни к главе республики. Свой девиз она проговаривает в самом конце: проявляться через любовь.

Полный разговор с Камилой Амирхановой смотрите в записи подкаста «Не стой на месте». Ведущий: Айрат Сунгатуллин. Больше разборов и историй от героев интервью — в нашем Telegram-канале @nestoy_podcast.